?

Log in

модрон

Альтернатива. Глава 13.

Многое можно ещё рассказать про эту битву металла с человеческой волей, битву, имевшую очевидный исход, но всё же не прекращавшуюся. Про то, как под бомбами «Юнкерсов» разгружали в Картахене ящики с новейшими, только с завода, И-16 тип 29 моряки парохода под республиканским флагом, с наспех замазанным краской названием «Ленинский комсомол», а пара «Москас» майора Руэды с какой-то нечеловеческой самоотверженностью делала заход за заходом, вгрызаясь в немецкие бомберы и стараясь сбить их с боевого курса. Про то, как над Талаверой-де-ла-Рейна выпрыгнул из пылающего «Мессершмитта», последнего самолёта 22-й группы, и был расстрелян в воздухе пехотинцами вермахта капитан Норьега. Про то, как немецкие войска вошли-таки в разрушенный почти дотла, опустошённый пожарами Мадрид, вошли молча, хмурые, усталые и запылённые настолько же, насколько и горстка выживших защитников столицы, отступивших к югу для переформирования. Но думается, что лишние слова здесь не нужны.

* * *

Битва за Испанию очевидным образом подходила к концу. Мадрид был взят, большевистское правительство эвакуировалось. Остававшиеся на фронте части отходили на юг, вяло огрызаясь. Обескровленная республиканская авиация почти не появлялась в небе. Но несмотря на такое прекрасное положение дел, настроение обер-лейтенанта Энрике Меркадо было безвозвратно испорчено: пару часов назад он жестоко поругался с командиром немецкой части, которая заняла в деревне лучшие места, выгнав оттуда солдат национального батальона. Рапорт высшему начальству ничего не дал. В результате батальону пришлось перебраться на полуразрушенный хутор несколько южнее. Жилых построек не хватало, поэтому пришлось заселить солдат и офицеров в хозяйственных, что было возмутительно. «Подумать только, ютиться в сарае, и это на родной земле!» Энрике вспомнил, что всего в полусотне километров на северо-восток находится его родовое поместье, и тут его передёрнуло от неожиданной мысли: «А вдруг эти проклятые боши вздумают поселиться в моей вилле?.. Ведь там же камня на камне не останется!» Действительно, орлы вермахта не слишком церемонились с испанским мирным населением и его имуществом. В общем и целом, если подумать, они вели себя как на оккупированной территории. «Да, скорей бы окончательная победа. Тогда можно будет самим обустраивать судьбу новой, свободной Испании, а союзничков вежливо попросить удалиться… А вдруг боши не захотят уйти?!» - мелькнула в голове очередная непрошенная мысль.

Солнце меж тем уже наполовину зашло за горизонт, озаряя окрестности красным сиянием. «Что-то ты слишком много думаешь сегодня, Энрике, - подумал обер-лейтенант. – Пора располагаться на ночлег». Проверив караулы, Энрике пошёл было в дом, но остановился: в небе он услышал рокот самолёта. Задрав голову вверх, обер-лейтенант пытался что-нибудь высмотреть, а меж тем рокот усилился и вот прямо над ним из облаков вынырнула одинокая «Рата». Спикировав, республиканский истребитель на бреющем прошёл над деревней, поливая из пулемётов главную улицу со скопившимися на ней немецкими обозами. На дерзкого республиканца обрушился огонь автоматов и пулемётов, где-то на околице застучал зенитный «Эрликон». «Рата», получив несколько прямых попаданий, задымилась. Вражеская машина с трудом произвела разворот и потянула на юго-восток, набирая высоту. Дым становился всё гуще, показался огонь. Крошечная фигурка вывалилась из кабины «Раты»: видимо, республиканец понял, что истребитель не спасти. На малой высоте, почти у земли, раскрылся белый купол парашюта. «Рата», прочертив напоследок на небосклоне неряшливый дымный след, воткнулась носом в землю и взорвалась, а лётчик приземлился где-то в лесу, не так далеко от хутора. Энрике ожидал, что сейчас из деревни выскочат грузовики с автоматчиками, чтобы взять в плен большевика, но дорога оставалась пустынной: видимо, немцы не увидели, что лётчик выпрыгнул.

«Ну что ж, придётся нам поработать», - подумал Энрике.

- Батальон, в ружьё! – раздался вскоре во дворе его зычный голос.

* * *

Начинало смеркаться, и шансы найти в лесу спрятавшегося республиканца постепенно падали. Однако обер-лейтенант был настроен оптимистично. Построив своих солдат цепью, он методично прочёсывал лес. Скорее всего, лётчик был ранен; тогда он не мог далеко уйти.

Поиск оказался долгим. Когда ночь начала вступать в свои права и обер-лейтенант уже хотел дать команду возвращаться, справа от Энрике раздался пистолетный выстрел, тут же полоснул «шмайссер», затрещали ветки и послышался шум борьбы.

- Господин обер-лейтенант! Мы поймали красного! – торжествующий голос принадлежал фельдфебелю Сордоне, командиру второго взвода.

Из-за кустов вышло несколько солдат взвода Сордоны, они волокли республиканского лётчика, силуэт которого был едва различим в вечерних сумерках.

- Молодцы, ребята! Идём домой, - сказал обер-лейтенант.

* * *

Придя на хутор, Энрике сразу стал решать, что делать с пленным. Номинально он должен был отправить его в штаб дивизии. Однако война уже почти закончена, кому нужен этот лётчик разбитых военно-воздушных сил более не существующего государства? Какие сведения он мог дать? Пожалуй, что о состоянии дел на фронте и расположении республиканских частей он знал меньше, чем командование вермахта: по агентурным данным и сведениям перебежчиков, оставшиеся подразделения республиканской армии уже пару дней не имели связи со своим командованием и сражались поодиночке, без тылов, соседей, авиационной поддержки и хоть какой-нибудь осмысленной цели. Кроме того, подполковник Майер, командир дивизии, к которой был приписан национальный батальон, сказал весьма недвусмысленно: «С пленными, если это красные, мы возиться не намерены. Своей приверженностью жидобольшевизму они сами себя поставили вне закона. Пусть теперь пеняют на себя». А республиканские лётчики, насколько знал Энрике, почти все члены КПИ{1}.

Итак, проще всего было расстрелять этого республиканца: возни меньше, а толку от него всё равно никакого не будет.

Всё же для порядка Энрике решил допросить его. Он перешёл в комнату, переоборудованную под канцелярию, и приказал привести ему лётчика. Тем временем он подготовил себе стул и стол, зажёг керосиновую лампу, вынул авторучку и листок бумаги.

Через пару минут дверь кабинета открылась, два солдата втолкнули внутрь пленного. Один из них подошёл к столу.

- Вот его документы, господин обер-лейтенант.

Толком не посмотрев на республиканца, Энрике открыл засаленную красную книжку удостоверения и у него перехватило дыхание: с фотографии на обер-лейтенанта смотрел до боли знакомый широкоплечий тёмноволосый мужчина лет тридцати, на его груди висел орден «За доблесть». Воображение Энрике преобразило фотокарточку, теперь мужчина на ней помолодел на пару лет, на гимнастёрке вместо республиканского ордена появился Железный крест III степени… Вручение этого креста и стало поводом к отправке письма с фотографией, которое Энрике получил, казалось, целую вечность назад, во время битвы за Эбро…{2}

Энрике молниеносно поднял глаза и впился ими в полумглу дверного проёма, стараясь разглядеть пленного лётчика. Только врождённое хладнокровие позволило сдержать вздох удивления. Сомнений быть не могло. Перед ним стоял, избитый и окровавленный, в разорванной республиканской форме, его родной брат, Анхель Меркадо, погибший весной 1939-го в последней схватке с большевизмом…

- Можете идти, - сказал обер-лейтенант конвоирам, стараясь казаться спокойным. – Мне необходимо допросить пленного.

Когда дверь захлопнулась и шаги конвоиров затихли вдали, обер-лейтенант Меркадо молча кивнул на стул, стоящий напротив. Анхель, хромая, подошёл к нему и сел. На некоторое время в помещении воцарилась тишина.

- Salud, hermanito{3}, - первым нарушил молчание Анхель. Он почему-то не удивился театральному повороту событий. – Жаль, что мы встретились при таких прискорбных обстоятельствах…

- Анхель! Ты жив… Да ещё в республиканской форме… Голова кругом идёт… - проговорил Энрике. - В Португалии мне сообщили, что твоя истребительная группа была перехвачена во время перебазирования и полностью уничтожена, а все лётчики погибли…

- Они солгали тебе, - ответил Анхель. – Несколько человек попало в плен. Я в том числе.

- Хорошо, но как ты мог оказаться в одной упряжке с большевиками?.. Вас заставили? Мобилизовали лётчиков из концлагерей?.. Но откуда тогда орден?

- Не спеши с выводами. Я служу в республиканской авиации с середины 1939-го, абсолютно добровольно. Командую 22-й истребительной группой. Орден получил за десять сбитых немецких самолётов…

- Я отказываюсь верить своим ушам! – вскричал Энрике, перебивая Анхеля. Он вскочил со стула и начал ходить взад-вперёд. – Мой брат, гордость семьи, майор национальных военно-воздушных сил, сбивший тридцать шесть красных самолётов и геройски погибший, защищая Испанию от большевизма, вовсе не погиб, продался коммунистам и теперь в рядах противника препятствует освобождению нашей многостарадальной родины…

- Молчать! – неожиданно рявкнул Анхель и ударил кулаком по столу. От неожиданности Энрике подпрыгнул и замер на месте.

- Я ошибался, - продолжил Анхель, понижая голос. - Мы оба ошибались. Просто я раньше это понял, так уж сложились обстоятельства. Ты говоришь, что я продался, а сам стоишь передо мной в мундире с немецким орлом. Небось, и Гитлеру присягал? – насмешливо спросил Анхель.

- Германия – наш союзник в борьбе с большевизмом, - ответил в некотором замешательстве Энрике (они действительно приводились к присяге Гитлеру, когда зачислялись в вермахт…). С их помощью мы возродим сильную Испанию…

- Кто будет возрождать? Этот пропойца и развратник Кейпо-де-Льяно, которого назначили главнокомандующим и главой «национальной Испании»? Ты и правда в это веришь? Да последнему tonto{4} понятно, что он марионетка в руках у Гитлера и его шайки. Думаешь, немцы выгонят «красных» и уйдут? Хотелось бы верить, что ты не настолько глуп. Они останутся и будут руководить нами, в лучшем случае – как «младшими братьями», а в худшем… Я вдоволь наобщался с немцами в «Легионе Кондор», да и с республиканцами волей-неволей пришлось пожить. Если выбирать между красными и немцами, я выбираю красных.

- Я уже не могу сказать теперь, какая сторона была права: националисты или республиканцы, - добавил Анхель, помолчав немного, - и были ли вообще правые в этой войне. Но другое очевидно: сейчас с немцами сражаются не «красные», а испанский народ, та самая Испания, которую ты призываешь возродить. Националисты, вступив в ряды вермахта и люфтваффе, вернулись на испанскую землю оккупантами. И ты тоже вместе с ними. Вот так-то, братишка.

- В любом случае, Испанская республика обречена, – глухо сказал Энрике. Немецкое оружие сильнее. Лучше быть союзником немцев, пусть и «младшим братом», чем оказаться врагом…

- Конечно, «Рата» слабее «Эмиля», - ответил Анхель. Однако сила оружия - не главное. Главное – сила воли солдата и его вера в своё дело. Сначала я сбивал красных, потому что верил, что приближаю победу великой Испании. Потом я сбивал их, спасая жизнь себе и своим товарищам. Теперь я снова в кабине истребителя и сбиваю не «Раты» и «Мартины», а «Эмили» и «Хейнкели». Но цель моя прежняя – я сражаюсь за Испанию так, как умею. Я мог ошибаться, но я не был предателем. Свой выбор я сделал сознательно, и готов за него отвечать. – последние слова Анхель произнёс с нажимом.

Энрике сел на свой стул, спрятал лицо в ладони и посидел так молча некоторое время. Затем он встал, вынул из кобуры «Люгер» и дулом махнул в сторону двери.

- Пошли, Анхель, - сказал он.

Два брата спустились вниз, вышли из дома, прошли мимо часового и зашагали по направлению к лесу. Первым, прихрамывая, шёл Анхель, за ним – Энрике, с направленным вперёд пистолетом.

Углубившись немного в лес, Энрике приказал Анхелю остановиться.

Тот повернулся и посмотрел на брата. В глазах Анхеля была усталость и равнодушие, а больше ничего там прочесть Энрике не удалось, как он ни старался.

Рука с пистолетом, дрогнув, опустилась. Затем опять поднялась, и дуло «Люгера» уставилось вверх, прямо в синее звёздное небо. Палец нажал на курок, раздался выстрел.

- Иди, - сказал Энрике Анхелю. Ты свободен.

Анхель постоял ещё немного, затем неторопливо направился вглубь лесной чащи. Энрике молча смотрел ему вслед. Когда он почти слился с темнотой, Энрике крикнул:

- Эй! Что ты собираешься делать теперь?

- Искать свою часть, - последовал негромкий ответ, и тёмный силуэт Анхеля окончательно затерялся среди стволов деревьев.

* * *

Энрике вышел из леса и пошёл к хутору. «Я не мог расстрелять собственного брата», - думал он. «И направить в штаб не мог, там бы его тоже расстреляли. Да ещё узнали бы по документам, что он мой брат, и прощай, карьера в вермахте».

Он вошёл в дом, поднялся в свою комнату и лёг на кровать.

«А насчёт того, что он республиканец… И эти странные речи… Я не могу его осуждать. Видимо, в концлагере ему основательно промыли мозги. Да и пытали, наверное. Республиканцы – марионетки Москвы, а сталинское НКВД пострашнее гестапо…»

Вроде бы несуразные и ошеломляющие поначалу факты получили простое и понятное объяснение. И привычная картина мира, пошатнувшись, устояла.

И всё-таки, хотя члены семьи Меркадо издревле отличались на редкость крепким сном, в эту ночь обер-лейтенант заснуть почему-то не смог.

{1} Коммунистическая партия Испании
{2} Один из этапов гражданской войны
{3} «Привет, братишка» (исп.)
{4} «Дурак» (исп.)

Comments