?

Log in

No account? Create an account
модрон

Альтернатива. Глава 9.


Этьен Орватт пришёл домой после вечерней смены и чувствовал себя смертельно уставшим. Тихо раздевшись, чтобы не разбудить спящих в комнате товарищей, он лёг в кровать и закрыл глаза. Заснуть почему-то не удавалось: Орватт ворочался с одного бока на другой, но сон всё никак не приходил. Видимо, мешали посторонние мысли, сегодня почему-то особенно донимавшие его.

Семья Орватта, старшего лейтенанта французских ВВС, должна была эвакуироваться в Великобританию через Кале. В тяжёлые июньские дни сорокового, когда британский экспедиционный корпус уже вышел из игры, а GC III/1{1}, огрызаясь, отходила на юг, меняя аэродромы, до лётного состава дошёл слух о том, какая мясорубка разыгралась на северо-западном побережье. После этого старшего лейтенанта Орватта стала преследовать неотступная тревога за своих домочадцев: смогли ли они покинуть Францию? А может, остались на оккупированной территории? Или… Дальше Орватт старался не думать.

Офицеров «Армэ дэ ль Эр», попавших на территорию Испании, официально интернировали. Однако их дальнейшая судьба по-прежнему оставалась неясной. Большинство французов хотело продолжать войну с нацистами до последнего лётчика. «Если бы мы хотели отсиживаться в тылах, то торчали бы сейчас в Тулоне или Оране, вместе с вишистами!» - говорили они представителям испанской администрации. На радиоволне Лондона появлялась информация о том, что под началом некого Де Голля, бывшего генерала танковых войск, организуются «Вооружённые силы свободной Франции», которые включат в себя и ВВС. Но отправка «интернированных» военнослужащих в Великобританию однозначно была бы расценена Германией как недружественный шаг, что в текущих условиях для Испанской республики было неприемлемо.

В принципе, можно было нелегально покинуть Испанию и завербоваться, скажем, в RAF{2}, но не хотелось подводить испанских товарищей, которым это могло дорого обойтись.

Видя проблемы с отъездом из Испании, часть французских офицеров была не прочь поступить в FARE. Однако поступление военнослужащих Франции на службу в вооружённые силы нейтральных стран в период военных действий могло быть приравнено к дезертирству со всеми вытекающими обстоятельствами. Всё же некоторое количество техников-мотористов, имевших опыт эксплуатации «Гном-Ронов», пристроилось в 4-ю истребительную эскадрилью ВВС Республики в качестве «гражданских консультантов».

Французские лётчики вынуждены были ждать решения накопившихся противоречий, зарабатывая себе на жизнь случайными подработками.

Этьену Орватту и его пяти его друзьям власти выделили дом в небольшом рабочем посёлке к юго-востоку от Сан-Себастьяна. Там они и жили уже несколько месяцев.

«Всё-таки, рано или поздно, мы опять поднимемся в воздух и присоединимся к борющимся с фашизмом, - сказал себе Орватт. Он лёг на спину и заложил руки за голову. - А после победы я вернусь в родной Марсель и найду там свою семью. Так обязательно будет».

К утру Орватт всё же забылся тревожным сном. Во сне он видел свой дом, детей, играющих на зелёной лужайке, жену, готовящую что-то аппетитное на кухне и машущую ему рукой через оконное стекло… Пели птицы, голубое небо было безоблачным и таким спокойным… А потом в нём появились чёрные отметины и раздался приближающийся гул, неровный и зудящий. Этот гул Орватт легко узнавал, но никак не мог к нему привыкнуть: то ревели двигатели «Даймлер-Бенц» …

Орватт открыл глаза. День уже наступил: в комнате было светло. Гул, приснившийся Орватту, после пробуждения никуда не исчез: он по-прежнему висел в воздухе, заполняя всё вокруг. Старший лейтенант вскочил и в одном нижнем белье выскочил во двор. Прямо над городком на малой высоте проходили немецкие бомбовозы с чёрными крестами на крыльях. На внешней подвеске машин покачивались фугаски.

В небе не было ни одного республиканского истребителя. Это казалось непостижимым: ведь бомбардировщики прошли почти на сорок километров вглубь испанской территории!

- Что же это делается?! – раздалось восклицание, и только теперь офицер заметил, что его товарищи тоже стоят во дворе.

– Где же ПВО республиканцев? – опять подал голос младший лейтанант Прево. По лицам остальных было видно, что этот вопрос и они хотели бы задать. Но сдерживались, потому что спрашивать ответа было не у кого.

Орватт некоторое время стоял, не двигаясь с места, потом бросил: «Быстро собирайтесь!» и скрылся в доме. За ним последовали его товарищи. Через несколько десятков минут все шесть офицеров, в форме ВВС Франции, с небольшими чемоданчиками в руках, быстрым шагом шли по притихшему посёлку.

Война опять пришла за ними.

* * *

Французским лётчикам было ясно, что в их населённом пункте никто ничего не знает. Решено было добираться до полевого аэродрома FARE под Ируном, на северо-востоке, где базировалась 7-я истребительная АЭ 21-й группы. Там же в ангаре на краю поля, всеми покинутые, стояли их «Мораны».

Офицеры вышли на безлюдное шоссе. Им пришлось идти некоторое время пешком, пока за спиной не раздался шум мотора: их нагоняла гражданская фордовская полуторка с брезентовым кузовом. Орватт, обернувшись, решительно выбросил вперёд руку в повелительном жесте. Заскрипели барабанные тормоза, и грузовик остановился.

- Немедленно вези нас в Ирун, - сказал Орватт водителю.

Водитель, молодой парень, был явно не готов к такому повороту событий.

- Но мне не по пути! – растерянно ответил он, разглядывая людей в незнакомой форме.

- Ты что, не понял? Началась война. Нам срочно нужно в часть! – заявил Орватт. - Не заставляй меня применить силу, - добавил он, глядя шофёру в глаза. Его рука демонстративно опустилась на кобуру (которая, впрочем, была пуста: по условиям интернирования личное оружие у офицеров было отобрано).

Оторопевший от такого напора испанец решил был подчиниться. Орватт и Фуко сели в кабину, остальные запрыгнули в кузов. Грузовик, фыркнув, тронулся с места и помчался по пыльной грунтовке.

…По мере приближения к Ируну на пути французов стали попадаться группы испанских солдат, запылённых и усталых. Многие из них были ранены. Прояснить обстановку они не могли. «На границе идут бои», - вот и всё, что они могли сказать.

Наконец, показался съезд с шоссе. К аэродрому вела запылённая узкая дорога, вся в колдобинах и ухабах. Дальше разумнее было идти пешком. Орватт отдал команду своим подчинённым и вышел из «Форда».

- Свободен, - коротко кивнул лейтенант водителю.

* * *

Стоявшие на горизонте чёрные столбы дыма не предвещали ничего хорошего. Французы ускорили шаг. Затем побежали. Вот и знакомый КПП. Будка с открытой настежь дверью пуста, шлагбаум поднят. Запах гари, до этого почти неощутимый, усилился.

Перед взором офицеров, подбежавших, наконец, к аэродрому, предстала жуткая картина. Взлётно-посадочная полоса была вся перепахана и испещрена воронками; капониры, стоящие по краям, всё ещё горели. На изуродованной полосе валялись обугленные остатки фюзеляжей и двигателей, некогда вместе представлявших собой матчасть седьмой истребительной. В некотором отдалении, в поле, виднелась «Моска», видимо, совершившая вынужденную посадку. Там же полыхало несколько костров, отмечая места последнего прибежища неизвестных лётчиков. Здание штаба группы, находившееся ближе к перелеску, превратилось в груду брёвен и щебня; из проломленной крыши, как бы служа надгробным памятником, торчал хвост «Мессершмитта» с чёрной свастикой на стабилизаторе. И ни единой живой души вокруг.

Судя по всему, 7-я АЭ перехватывала волны немецких самолётов, пока сохранялась возможность взлёта с ВПП. После того, как бомбы привели полосу в негодность, личный состав эскадрильи уничтожил материальную часть и отступил в пешем порядке.

В любом случае, надежда на получение информации о том, что же делать дальше, стремительно улетучилась.

- Командир! – крикнул сержант Бернавон. Он стоял возле дощатого ангара на краю лётного поля. – Наши «Мораны» целы!

Удивительно, но французские истребители и вправду остались неповреждёнными. Каким-то чудом в незамаскированный ангар, прекрасно различимый с воздуха, не попала ни одна немецкая фугаска, а уходившие республиканцы не стали их уничтожать. Может, забыли, а может, и не успели.

Младший лейтенант Прево подбежал к своему истребителю, запрыгнул на плоскость и посмотрел на приборную панель.

- Топливо, оставшееся после перелёта, на месте!

Его друзья молча стояли у входа. Восторг младшего лейтенанта почему-то никто не разделял.

- Обыскать уцелевшие помещения! – приказал Орватт. – Ищите оружие и бензин!

Прево подошёл к нему.

- Вы что, не слышали, командир? В наших «Моранах» всё ещё есть топливо!

- И что? – ледяным тоном спросил старший лейтенант.

- Как что! Истребители исправны, топливо в баках. Мы можем…

- Что мы можем?! – неожиданно взорвался Орватт. – Ты вообще соображаешь своими куриными мозгами, Прево?!

Орватт замолчал и огляделся по сторонам. Все офицеры ушли исполнять приказ своего комэска, и его вспышки, кроме Прево, никто не видел.

- Разве тебе непонятно? – тихо сказал Орватт. – Взлётно-посадочная полоса приведена в негодное состояние. Отсюда нельзя взлететь. Даже если очень хочется…

Прево отвернулся и с тоской посмотрел на свой потрёпанный «Моран» с крупным номером 7 на боку. Истребитель стоял у выхода из ангара, и, казалось, терпеливо ждал своего хозяина. На левом борту, у кабины, чернели три креста - символы одержанных побед. Фюзеляж и плоскости испещрены заплатками – напоминаниями о том, что в воздушном бою невнимательность наказуема. В гаргроте зияло несколько незаделанных дырок от пуль: памятка о последнем бое, когда они обороняли свой «Дуглас» от фашистских стервятников.

Этот самолёт служил младшему лейтенанту с самого начала Странной войны, вместе они встречали немецкие армады во время вторжения. И никогда «Семёрка» не подводила своего лётчика. Пилот обожал свою машину и относился к ней почти как к живому существу, не обращая внимания на насмешки сослуживцев. Даже во время последнего приступа агонии Франции, когда самолётов стало не хватать и один истребитель закрепляли за несколькими пилотами, Прево не позволил никому летать на своей «Семёрке», едва не пойдя из-за этого под трибунал. В качестве искупления своего поведения он совершал до семи боевых вылетов в день, участвовал почти во всех воздушных схватках, заработал смертельную усталость и в последние дни, возвращаясь на аэродром, едва находил в себе силы удивляться тому, что ещё не сбит.

Не стоит удивляться абсурдному, казалось бы, поведению Прево. Лётчики, как и многие представители опасных профессий, весьма суеверны. В ситуации, когда смерть ходит рядом, забирая то одного, то другого, а каждая маленькая ошибка может стать роковой, соблюдение суеверий помогает сохранять присутствие духа. Некоторые лётчики-истребители брали с собой в полёт талисманы, якобы притягивающие удачу. А для младшего лейтенанта Прево талисманом, надо понимать, служил целый самолёт. В свалках с тучами вражеских истребителей, при перехвате немецких бомбовозов, во время самоубийственной штурмовки колонн вражеской пехоты Прево всегда сохранял железную уверенность в том, что «Семёрка», пробитая пулями, с хлопающими на ветру клочками разорванного перкаля, всё же доставит лётчика на базу. И его ожидания всегда оказывались оправданными.

А теперь он стоит перед своим истребителем, бессильный вызволить его из ловушки, в которую тот попал…

Неужели совершенно ничего нельзя сделать?.. Только отвернуться и уйти, оставить своего боевого друга здесь?..

Офицеры, разбежавшиеся выполнять задание, вернулись. Они нашли забытую в караулке винтовку и револьвер с тремя патронами. Фуко и Бернавон тащили канистру, в которой плескался бензин.

- Camarades! – сказал Орватт. – Как видно, немцы перешли границу. Они уже близко. Оставаться на аэродроме опасно и, кроме того, бессмысленно. Поэтому слушай мою команду! Фуко – бери винтовку, пойдёшь со мной на разведку. Пуйяд, Прево, Литольф, Бернавон – облить самолёты бензином и сжечь!

- Как это сжечь?… - срывающимся голосом спросил Прево. – «Мораны» полностью исправны… Мы должны попытаться эвакуировать самолёты… («Ну хотя бы мой самолёт…», - ясно читалось в его взоре, обращённом к командиру.)

- Как ты собираешься их эвакуировать, Прево? – твёрдым тоном спросил Орватт, глядя Прево в глаза. – Может, ты видишь здесь грузовики? Или ты хочешь взвалить истребитель себе на плечи? – в голосе командира послышалась горькая насмешка. - Вопрос считаю закрытым – отчеканил он.

- На выполнение задания даю вам час, - обратился Орватт к лейтенанту Пуйяду. Сбор у входного шлагбаума. Это всё!

Орватт и Фуко быстрым шагом направились на север. Вскоре они скрылись из виду.

- Прево, держи канистру… Ты что, заснул?

Литольф удивленно воззрился на своего товарища, застывшего на месте с опущенными глазами.

- Друзья, выкатите «Семёрку» из ангара, - глухим голосом сказал Прево, не меняя позы. – Я хочу попрощаться.

«Ты что, не в своём уме!» - хотел было воскликнуть Литольф, но умолк под укоризненным взглядом лейтенанта Пуйяда.

Втроём французы выкатили самолёт на грунтовку.

- Мы пока пойдём, обольём бензином другие «Мораны», - сказал Пуйяд. Вместе с Литольфом и Бернавоном он скрылся в ангаре.

Прево медленно подошёл к «Семёрке» и залез в кабину. Некоторое время он сидел там молча, закрыв глаза и откинув голову на подголовник. Его сердце разрывалось на части. Пожалуй, так тяжело на душе у младшего лейтенанта не было даже тогда, когда личному составу эскадрильи объявили о капитуляции Франции…

«Неужели ничего нельзя исправить?..» - прошептал Прево.

… Орватт и Фуко одновременно оглянулись на аэродром: оттуда донёсся звук запущенного мотора. «Испано-Сюиза», пару раз фыркнув, затарахтела на холостых оборотах.

Лицо Орватта покраснело от гнева.

- Кто разрешил?.. – надвинулся он на Фуко, хотя уж Фуко-то был тут совершенно ни при чём.

- Стой, безумец! – крикнул Пуйяд, выбегая из ангара. – Отсюда невозможно взле… - Конец его фразы был заглушен рёвом набирающего обороты двигателя. «Семёрка» начала двигаться, всё быстрее и быстрее, лавируя среди воронок и остовов сгоревших И-16.

…Грунтовка ВПП начала сливаться в сплошную линию… Скорость, близкая к взлётной… Ручку от себя… Колёса «Морана» перестают касаться земли… И вот машина, рассекая воздух, под крутым углом идёт вверх…


«Нет, на такой полосе это в принципе невозможно…»

…«Семёрка», уже почти поборов земное притяжение, попадает левым колесом на колдобину, подпрыгивает и кончиком крыла цепляется за землю… На скорости сто семьдесят километров в час машину разворачивает и начинает крутить вокруг своей оси… Плоскости отлетают одна за другой, последний подскок, и «Моран» вместе с пилотом превращается в раскалённый огненный шар…

Прево тряхнул головой. «Да, именно так всё и должно случиться…»

Младший лейтенант Прево просидел в кресле пилота последние несколько секунд. Затем он осторожно вылез из кабины и, шатаясь, побрёл к шлагбауму. Прево всё шёл и шёл, шаркая ботинками по песку. Он не видел, как Пуйяд, Литольф и Бернавон закатили «Семёрку» обратно в ангар и лейтенант поднёс зажигалку к пропитанному бензином куску пакли… Он не слышал, как затрещал огонь и полыхнули бензобаки «Моранов», заполненные топливом; как начал взрываться, сдетонировав, так и не выпущенный в фашистов боезапас пушек и пулёметов… Он не почувствовал, как нагнавший его Пуйяд положил руку ему на плечо…

…Подошедшие вскорости Орватт и Фуко увидели, что Прево сидит в дорожной пыли, вытянув ноги, опираясь спиной на столб шлагбаума. Голова Прево была наклонена вниз, а взгляд упёрся в землю.

- Он уже полчаса в таком состоянии, - сказал Пуйяд. – Прямо не знаем, что с ним теперь делать.

Орватт, казалось, не обратил на слова Пуйяда никакого внимания.

- Отряд! Слушай мою команду. Продвигаемся на юг, в сторону шоссе! Построиться! – выкрикнул он.

И все увидели, как Прево медленно, как будто через силу, встаёт на ноги. Наконец, он выпрямился и твёрдым шагом подошёл к своим товарищам.

- Прево! Ты идёшь первым, - отдал приказ Орватт.

- Есть! – ответил Прево, поворачиваясь к командиру. Взгляд младшего лейтенанта, направленный на лицо Орватта, как будто проходил насквозь, не замечая его.

- Вот и славно, - вполголоса произнёс Орватт.

Небольшой отряд французов двинулся к шоссе.

{1} “Premiere escadrille de troisième groupe de chasse”(фр. «Первая эскадрилья третьей истребительной группы»)
{2} “Royal Air Force” (англ. «Королевские Воздушные Силы», название ВВС Великобритании)
{3} На французских самолётах управление гашеткой инвертировано: при кабрировании ручка двигается «от себя», а при пикировании – «на себя».

Comments