?

Log in

No account? Create an account
модрон

Альтернатива. Глава 3.


Анхель Меркадо, некогда майор и командир боевой эскадрильи, а ныне рядовой военнопленный, шатаясь, дошёл до койки и рухнул на неё. Будучи пилотом, он неплохо переносил нагрузки, но целый день напряжённого труда подкосил и его. На физическую усталость наслаивалась психологическая: сегодня они разгребали завалы в небольшом мадридском предместье, снесённом авиацией Франко в тридцать шестом году и ныне необитаемом. В воздухе висела тишина, перебиваемая монотонным звоном металла кирок и лопат о камень. Изредка попадались неразорвавшиеся бомбы с клеймом «Сделано в Германии», их осторожно складывали поодаль. Неприятнее всего было, когда работающие находили останки защитников предместья или мирных жителей: их надо было аккуратно извлекать и хоронить в специально вырытой братской могиле. В развалинах баррикад, перекрывавших главную улицу, останков было особенно много. Там же валялись почти закрученные в узел винтовки и просто непонятные куски железа, бывшие три года назад боевым оружием. Изготовившиеся к отражению атаки марокканцев республиканские милиционеры, видимо, так и не успели сделать ни одного выстрела, попав под франкистские бомбы. Меркадо и многих других бывших лётчиков мороз продирал от увиденных картин: в своё время с воздуха всё это выглядело куда безобиднее. Угнетало ощущение причастности к случившемуся здесь кошмару. Пусть это были враги, «красные», но то, что они при этом оставались людьми, испанцами, в конце концов, никто не оспаривал. Один из лётчиков, сопровождавший в своё время «Юнкерсы-52» «Легиона Кондор» на это задание, попытался вскрыть себе вены, но был спасён конвоирами. «Умереть легко», - заметили они, - «а вот попробуй-ка с этим пожить».

Раздумья Меркадо были прерваны: дверь барака внезапно отворилась и в проёме показался охранник.

- Меркадо, на выход! - сказал он.

«Неужели конец?» - слабо мелькнула мысль и затихла: страх быть поставленным к стенке, довлевший над Меркадо в первые дни плена, к описываемому моменту заметно потерял свою силу.

- К тебе пришли, - добавил солдат.

* * *

Ожидающего в переговорной комнате высокого мужчину в форме FARE Меркадо никогда раньше не видел, что было естественно: не так уж много у него было знакомых среди офицеров республиканских военно-воздушных сил.

- Вы Анхель Меркадо? – спросил республиканец.

- Да, моё имя Меркадо.

- Воинское звание?

- Майор.

- Подразделение?

- Штурмовая эскадрилья 2-E-5.

- Тип самолётов?

- «Каноненфогель». «Хейнкель-112».

- На чём летали до «сто двенадцатого»?

- На «Хе-51». «Каноненфогели» нам передали сравнительно недавно.

- Дата пленения?

- 13 мая 1939 года.

- Обстоятельства пленения? Расскажите подробно.

- Мой самолёт был сбит республиканским истребителем во время перелёта остатков нашей эскадрильи в Португалию. Я сел на вынужденную посадку и был пленён республиканским вооружённым формированием.

- Номер вашей машины?

- 5-8. Зачем вы спрашиваете? Всё это указано в моём деле.

- Хотел услышать от вас, - ответил собеседник. – Не надо мне врать! Никакой вы не штурмовик. Вы лётчик-истребитель.

- Какое право вы имеете бездоказательно уличать меня во лжи? – возмутился Меркадо.

Офицер FARE встал из-за стола и подошёл к майору.

- Я капитан Гонсалес, командир четвёртой эскадрильи «Москас». Номер моей машины СМ-260. Припоминаете?

Меркадо напряг память и вдруг вспомнил. Вспомнил «Рату» с номером СМ-260 (буквы «С» и «М» выведены чёрной краской1) и изображением моряка - героя американских мультфильмов на руле высоты2. Понял, что врать и отпираться теперь бесполезно. Вспомнил ещё кое-что. Усмехнулся.

- А какова участь лётчика той «Раты», которую я успел сбить? – поинтересовался он.

- Приземлил самолёт на брюхо. Сейчас в госпитале. Сильно изранен, но жить будет. На ваше счастье.

- Хорошо, - сказал Меркадо, подумав. – Не хотелось бы брать ещё один грех на душу. Чем я вам могу быть полезен? Надеюсь, что вы будете немногословны. Я устал и хочу отдохнуть, завтра будет тяжёлый день.

- Буду краток. В Эль-Кармоли производится формирование группы из военнопленных. Цель – участие в учебных боях с курсантами. В общем, выполнение роли условного противника. У бывших лётчиков Франко это получится лучше всего.

Гонсалес сделал паузу, чтобы определить реакцию собеседника, но лицо Меркадо было непроницаемо.

- Я видел вас в бою, - продолжил капитан. Признаюсь честно, если бы не мой ведомый, не уверен, что смог бы одержать над вами верх. Думаю, у вас есть, чему поучиться.

- Вы летаете на «Ратах», - презрительно заметил Меркадо. – Даже до «Каноненфогеля» они не дотягивают. А «Эмиль» в честном бою им не победить никогда. Если бы мой «стодевятый» не попал под бомбы на аэродроме, исход схватки оказался бы не в вашу пользу.

- Ну, это спорный вопрос, - парировал Гонсалес. - В любом случае, я предлагаю вам перейти в Эль-Кармоли. Статус военнопленного, естественно, сохраняется, но питание будет лучше. Вдобавок, вам будут обеспечены регулярные полёты, чего вы сейчас лишены. А хорошему лётчику без полётов никак нельзя.

- Вы предлагаете мне измену? – скривился майор. – Помогать готовить ваших лётчиков, которые потом будут сражаться против национальных сил?

- Я предлагаю вам искупление вины перед своим отечеством, которое вы предали, нарушив присягу и встав на сторону Франко. Если вы ещё не поняли этого, что ж, я вас не тороплю. По слухам, ваш лагерь скоро переправят в Страну Басков. Не хватает людей для восстановления Герники{3}. Займётесь там общественным трудом, подышите свежим воздухом (от этих слов Меркадо передёрнуло). Полюбуетесь результатами действий «Легиона Кондор», ваших обожаемых боевых товарищей. Подумаете над моим предложением, наконец. Если надумаете, обращайтесь к начальнику лагеря. А мне пора вас покинуть, я и так отнял у вас уйму драгоценного времени.

На этих словах Гонсалес встал, кивнул конвоиру и вышел. Меркадо же отправился обратно в свой барак, где и остался со своими раздумьями наедине (если, конечно, не считать двадцати девяти военнопленных, помещённых вместе с ним, да лагерных вшей, которых не брала никакая дезинсекция).

* * *

Когда Гонсалес вышел из лагеря военнопленных, уже смеркалось. Самолёт, отправлявшийся в его часть, должен был вылететь с аэродрома в районе восьми утра. Пора было подумать и о ночлеге. Поразмыслив немного, капитан решил переночевать на аэродроме, в зале ожидания.

Гонсалес неторопливо шагал по вечернему Мадриду, думая о Меркадо. Не выходило из головы поведение франкиста в последнем для него бою. Он ввязался в невыгодную для себя схватку, помогая товарищам. Для эгоистичных карьеристов, наполнявших ВВС Франко, это было нетипично. Может быть, Меркадо - просто человек, не разобравшийся в политической ситуации, один из многих? Поймёт ли он, что всё это время воевал против своего народа? Или же всё-таки это обычный gusano4, озабоченный в первую очередь своим выживанием, и Гонсалес заблуждается насчёт него?..

Погрузившись в свои мысли, капитан отклонился от первоначально выбранного направления. Когда он, наконец, взглянул на окружающий мир, острая боль пронзила его сердце.

Гонсалес стоял перед своим домом. Перед домом, в котором жил до войны. Очевидно, задумавшись, он пошёл по привычному маршруту, исхоженному много раз. Капитан не был здесь с начала мятежа Франко.

На третьем этаже виднелись два пыльных окна, затянутые паутиной. Это окна его квартиры. Почти три года в неё никто не заходил.

Горы камней и искорёженные балки перекрытий – вот, что встречали многие республиканцы на месте зданий, где они когда-то жили. Гонсалесу же "посчастливилось". Его семья погибла под бомбами на улице, во время прогулки, а родное гнездо благополучно сохранилось до конца войны. Злой иронией веяло от этой случайности: теперь квартира из семейного очага превратилась в музей воспоминаний о навеки утраченном счастье.

Некоторое время Гонсалес простоял около дома в растерянности. Потом он принял решение и медленно направился ко входу в подъезд. Офицер FARE, вогнавший в землю более тридцати вражеских машин и не раз смотревший в глаза смерти, не привык бегать от своих страхов.

Антонио поднялся на свой этаж, отпер квартиру ключом, лежавшим под входным ковриком, и вошёл внутрь. На первый взгляд казалось, что хозяева ушли совсем недавно и скоро вернутся. Впечатление нарушала лишь пыль, покрывавшая всё вокруг густым слоем. На плите стояла кастрюля с заплесневевшей кашей, на столе - несколько тарелок. Посреди комнаты валялись неубранные деревянные игрушки. Гонсалес почувствовал слабость в ногах. Он упал на диван и обхватил голову руками.

Гражданская война заставила многих людей надеть траур. Нередко случалось, что боевые товарищи капитана Гонсалеса получали во время войны известия о гибели своих семей. С этого момента их жизнь необратимо менялась.

Некоторые молчали и замыкались в себе, переставая реагировать на окружающую действительность. Со стороны они напоминали куклы с часовым механизмом. Воевать эти люди продолжали, но в бою действовали словно на автомате. Неудивительно, что большинство из них погибало в течение недели-двух: накал воздушных схваток не допускал скованности и размышлений о посторонних вещах.

Другими овладевала жажда мести. Они клялись отомстить за погибших родных и последовательно претворяли свою угрозу в жизнь. Нередко такие лётчики совершали до семи вылетов в день, а в воздушном бою рвались в самую гущу и буквально расшвыривали франкистские самолёты, оказавшиеся на их пути. Если ярости и напору республиканских бойцов не сопутствовал должный опыт, они гибли за несколько дней, успев отправить на тот свет несколько фашистов. Более опытные пилоты могли продержаться немного дольше, однако перевыполнение всех мыслимых и немыслимых нормативов нагрузок добивало их. Наваливавшаяся хроническая усталость приводила к тому, что движения теряли точность, а рефлексы замедлялись. Результат – фактическая потеря боеспособности и неминуемая смерть в очередном бою.

Гонсалес очень любил жену и детей. Весть о гибели семьи застала его врасплох, когда он после прохождения лётных курсов вернулся из Советского Союза. Три дня, в течение которых лётчики бездействовали, ожидая в Алькале{4} машины для эскадрильи, показались Гонсалесу вечностью. Он тогда был всего лишь младшим лейтенантом, не обстрелянным и не нюхавшим пороху. В те дни Антонио принял твёрдое решение: он будет жить и сражаться до тех пор, пока шайка Франко не будет выметена с территории Испании.

Вскоре машины пришли, и Гонсалес открыл в небе над Мадридом свой боевой счёт. С особым остервенением он посылал трассирующие очереди в "Юнкерсы-52", пока они не превращались в горящие факелы, лишаясь возможности бомбить кого бы ни было впредь. Воспоминания о своей семье и мирной жизни Гонсалес запрятал глубоко внутрь, и немногие в четвёртой эскадрильи знали о трагедии, пережитой их командиром.

Шли годы. Чем ближе становился конец войны, тем чаще капитан задумывался о своём месте в послевоенной Испании. Образ погибших часто вставал перед глазами. Гонсалес держался как мог, отвлекаясь делами по эскадрилье и воздушными схватками. Он поклялся, что никогда не появится вновь около дома. И не смог сдержать слова – подсознание решило по-своему.

...Если бы капитана Гонсалеса спросили, как он относится к самоубийству, он твёрдо бы сказал, что добровольно уйти из жизни – значит дезертировать и предать своих боевых товарищей. Вот и сейчас, достав из кобуры табельную «Астру», задумчиво пересчитав полоски оребрения на рукоятке и заглянув для чего-то в дуло, Антонио решительно задвинул пистолет обратно и тщательно затянул кожаное крепление. «Война ещё не закончилась. Свою семью я не уберёг. Но мёртвых не вернёшь. Мой долг – защитить живых».

После принятого решения капитан почувствовал себя легче и решил устраиваться на ночлег. Отряхнув пыль с кровати, он залез в неё и поставил на тумбочку будильник, заведя его на шесть утра. Несмотря на то, что в комнате было душно, Гонсалес укрылся с головой. Он долго не мог заснуть, а встал раньше намеченного срока, где-то без пятнадцати шесть: ему показалось, что он чувствует запах свежесваренного кофе и слышит голос жены, зовущей его завтракать.

1) По некоторым сведениям, в истребительной авиации республиканцев так выделялись самолёты командиров эскадрилий.
2) Опознавательный знак 4-й АЭ
3)Город, превращённый в руины бомбардировщиками «Легиона Кондор» во время битвы за Север
4) «Червь» (исп.)
5) Алькала де Энарес - аэродром республиканских ВВС недалеко от Мадрида

Comments